May 2nd, 2012

Я

(no subject)

Интересно получается с пространством, ограниченном в вагонах метро сбоку от дверей торцами диванов и вагонными стенками.  Там как раз помещается по одному человеку, и если сидячих мест в вагоне не хватает, то стоящие пассажиры стоят в основном там. Это, в общем, и понятно: стоять там и удобнее, и устойчивее, чем у двери или просто посреди вагона. Примечательно другое: никто, нигде и никогда не высказывается в том смысле, что эти удобные места неплохо бы уступать тем, кому они больше нужны. В общем-то, логика та же, что и с обычными сидячими местами, и те же аргументы действуют. Но, как ни много нынче любителей посетовать на современное падение нравов и "молодежь уже не торт", всё-таки один человек, уступающий другому место на вагонном диване, - явление в порядке вещей и во всяком случае понятное, а вот о том, чтобы уступать места у торцов скамеек, не существует самого представления, и если попытаться это сделать - тебя, скорее всего, просто не поймут. Для общественного мнения такого действия просто не существует, и переход этого места от одного человека к другому никак не регламентирован и не оценивается. Скажем, если место на диване уступили человеку в возрасте, трудно представить, что кто-то, кроме совсем уж отморозка, попытается быстро подскочить и занять его раньше. А с местами-у-торцов именно так и происходит - если оно освобождается, его занимает тот, кто первый успел, и никто не видит в этом ничего достойного внимания.
В чём разница? Думаю, причина, как ни смешно, просто в том, что для этих самых мест-у-торцов не существует названия. Даже чтобы объяснить кому-то в разговоре, о каких таких местах речь, нужны некоторые усилия, а уж использовать это понятие в метрополитеновских объявлениях - задача и вовсе нетривиальная. Разрешимая, да, - с помощью объявлений с картинками, с помощью введения для этих мест специального термина... но этим нужно специально заниматься, а для этого нужно как минимум понимание того, что тут вообще есть чем заниматься. А это само по себе проблема, потому что нет понятия, которым можно было бы при этом оперировать. Вот и.